О фильме.

В основе фильма лежит драма «Отель Европа» французского философа, журналиста и писателя Бернара-Анри Леви. Руководство гостиницы готовит праздничный ужин по случаю 100-летия со дня Первой мировой войны. В то же время банк требует выплатить задолженность, а работники собираются устроить забастовку на момент прибытия высокопоставленных лиц. Директор понимает, что если ужин не состоится, то отель придётся закрыть. Он с помощью гангстера, который управляет стриптиз клубом в подвале отеля, пытается остановить забастовку своих подчинённых. Одновременно с этим, на крыше в импровизированной телестудии, идёт запись специальной программы, посвящённой 100-летию со дня убийства в Сараево. Но события прерывает необычный гость, наведавшийся в гостиницу…

Режиссер: Данис Танович

Сценарий: Данис Танович, Бернар-Анри Леви

Оператор: Эрол Зубцевич

Продюсеры: Амри Бакшич Чамо, Франсуа Марголин, Адис Дьяпо

Монтаж: Redzinald Simek

В ролях: Снежана Маркович, Изудин Байрович, Ведрана Сексан, Мухамед Хаджович, Факета Салихбегович, Эдин Авдагич Койа, Жак Вебер, Александр Сексан, Рийад Гвозден, Борис Лер и другие.

Страна: Босния и Герцеговина, Франция.

Продолжительность: 85 мин.

Год: 2016

Сцены из фильма

Из интервью Даниса Тановича для радио «Свобода»:

Кинорежиссер, сценарист и композитор Данис Танович родился в 1969 году в Зенице. Учился в Сараевском университете, в Академии театральных искусств. В 1994 году эмигрировал из осажденного сербами Сараева в Бельгию. Первой большой работой Тановича, добившейся международного успеха, стал фильм «Ничья земля» – премия Каннского фестиваля и Европейской киноакадемии за лучший сценарий, премия «Оскар» за лучший иностранный фильм 2001 года. Еще один «Оскар», премии «Сезар» и «Золотой глобус» Танович получил за участие в коллективном проекте «11 сентября». Другие фильмы Тановича – «Ад» (по замыслу Кшиштофа Кесьлевского), «Сортировка», «Цирк Колумбия», «Случай из жизни сборщика железа» (Большая премия жюри Берлинского кинофестиваля), «Тигры». Новый фильм – «Смерть в Сараеве» в этом году также был удостоен Гран-при на Берлинском кинофестивале.

Не сменивший свой боснийский паспорт Танович длительное время проживал в Париже, но десять лет назад вернулся с семьей в Сараево. Он – отец пятерых детей. Недавно создал леволиберальную «Нашу партию», которая стремится объединить разные этнические общины Боснии и Герцеговины.

– Пригодится ли вам в новом фильме ваш собственный опыт: в 1990-е годы вам пришлось прервать обучение в Академии сценических искусств и уехать из охваченной войной Боснии в Бельгию?

– Я надеюсь, что пригодится, хотя я и не относился к классическому типу беженцев. Когда я уезжал из Сараева, честно говоря, не думал, что это надолго. Думал, что быстро вернусь домой. Это было весной 1994 года, когда ситуация в Боснии несколько успокоилась. Силы НАТО отогнали сербскую артиллерию, в Сараево начало поступать продовольствие, все выглядело так, как будто близок конец войны. Вообще я ехал в Америку за камерой определенного типа и, находясь в Бельгии, познакомился с людьми, которые видели мои фильмы. Мне предложили остаться в этой стране, чтобы закончить учебу.

Жизнь в изгнании – страшная вещь. Люди не умеют ценить мелочи и сложившийся прядок вещей до тех пор, пока не потеряют того, к чему они привыкли. Чашка кофе в компании соседа, приезд в гости родственников – все это в один момент прекращается, больше нет прежней жизни, родного языка, твоих друзей, остаются только тоска и воспоминания об ощущениях или людях. Сегодня, конечно, это выглядит несколько иначе благодаря новым способам коммуникации. В «Фейсбуке» можно найти друзей, которых ты давно не видел. Но во время войны в Югославии социальных сетей еще не существовало, и я до сих пор нахожу каких-то людей, с которыми потерял связь 25 лет назад. У кого-то теперь новая фамилия, кто-то живет в Канаде или Испании. Острота проблемы беженцев, конечно, спадает после того, как в охваченных войной странах ситуация успокаивается. На самом деле в войне всегда проигрывают все стороны, за исключением разве что тех, кто находится у власти.

– Вы говорили, что в ваших фильмах вы скорее ставите вопросы, чем даете ответы. И в вашей новой картине «Смерть в Сараеве» вы ставите вопрос: почему прошлое для нас до сих пор важнее, чем настоящее? Как бы вы сами ответили на этот вопрос?

– Действительно, на Балканах люди во многом живут прошлым. Наверное, это связано с тем, что на этом пространстве живут малочисленные народы, которым на протяжении веков многократно пришлось пережить разорение. Кругом горы, это закрытое пространство, и люди здесь боятся – будущее не кажется им светлым, многим прошлое представляется более интересным. Здесь многие живут в социалистическом времени. Они никак не поймут, что больше не будет Югославии, Тито и Коммунистической партии, что никто их не отправит на море, если они сами не заработают себе на отдых. Людям, чья основная жизнь прошла при старой системе, сложно приспособиться к новым реалиям. А молодежь уезжает. Будущее, о котором, по идее, нужно говорить, растворилось в странах Западной Европы и в Америке.

– Одна из актрис, которая снималась в фильме «Смерть в Сараеве», рассказывала, что актеры не получили текста, что не было готовых диалогов, что в основном это была импровизация. Правда ли это? И довольны ли вы этой работой?

– Мэрил Стрип, которая возглавляла жюри на Берлинском кинофестивале, после просмотра фильма остановила меня и спросила: «Кто эти актеры?» Я сказал, что многие из них играли впервые. Она была восхищена и не могла поверить, что можно так играть в первый раз. Думаю, этот успех как раз и объясняется тем, что я дал им возможность импровизировать. Нельзя сказать, что не было текста. Я знал, в каком направлении все должно идти. Но чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется, чтобы все выглядело естественно, ведь самое важное – доверять людям, которые пытаются донести до тебя определенные смыслы. Зачем давать какой-то определенный текст, который конкретному актеру может быть чужд, который ему сложно произнести? Ведь в повседневном общении мы используем слова, которые для нас самих звучат естественно, а для других – нет. Неважно, какими именно словами будет что-то сказано, важно выразить смысл. Я предпочитаю режиссерскую работу, которая практически незаметна. С одной стороны, камера постоянно присутствует, но она не мозолит глаза, она просто следит за естественным поведением актеров. В принципе содержание диктует форму. В этом фильме не подошла бы другая режиссура. Но в то же время у меня есть фильмы, в которых присутствие режиссера ощущается постоянно. Например, в фильме «Ад».

 

– Вы как-то сказали, что предпочитаете пить кофе в тишине. Есть ли у известного человека в маленьком городе возможность выпить кофе в спокойной обстановке?

– Через пять дней после вручения какой-нибудь награды, с которой все поздравляют, люди уже не придают этому какого-то значения. Конечно, все меня узнают, со многими я встречаюсь каждый день, и в этом состоит шарм маленького города. Но на самом деле мне бывает сложнее выпить кофе в Загребе, Любляне или Париже, где меня чаще останавливают и просят сфотографироваться со мной. Сараево – очень специфический город, тут нет «звезд». Даже если тебя считают «звездой», люди не будут здесь реагировать так, как это происходит в других местах.

– Что вам кажется наиболее интересным в русской литературе и кино?

– Чехов – мой любимый писатель, меня интересует русская драма и некоторые старые фильмы. К сожалению, такая большая страна с такой богатой культурой в последние 20 лет не создала почти ничего выдающегося.

– Как, на ваш взгляд, сегодня в Боснии воспринимают Россию, с учетом ее внешнеполитических интересов на Балканах?

– В той части Боснии, в которой живу я, Россию после войны 90-х и всего, что здесь происходило, воспринимают скорее негативно. Сербия всю войну обращалась к России за поддержкой во имя православия. Для меня как человека нерелигиозного, который одинаково воспринимает католиков, православных и мусульман, такой подход выглядит ошибочным. Если здесь говорят о России, у многих людей мурашки бегут по коже. Нас четыре года обстреливали сербские силы. Осада Сараева для нас – все еще открытая рана. Обстрел шел со всех сторон, при этом мишенью была сама идея Сараева как многонационального города, города многих культур, и его уничтожила армия Республики Сербской, которую защищала Россия ради своих геополитических интересов.

– Не так давно вы создали политическую партию. Интересна ли вам политическая карьера?

– Я никогда не воспринимал себя в качестве политика и не собирался делать политическую карьеру. Да, я создал партию, и эта партия действует, но сам я не в политике. Мы дали возможность работать умным людям, вложили деньги для продвижения идеи социал-либерализма, мы пытаемся объединить социальное и либеральное начала. Возможно, мне было бы выгоднее примкнуть к власти, и тогда я мог бы каждый год снимать новый фильм за государственный счет, но это противоречило бы моему миропониманию. Нашим политикам сложно понять, что художник должен критически смотреть на общество, что это доброжелательная критика, которая направлена на то, чтобы общество стало лучше.

Для меня настоящий политик, допустим, президент, – это тот, кто способен окружать себя умными людьми, профессионалами в своем деле. Однако то, что мы наблюдаем здесь, – это не политика, это непотизм, пристраивание на работу своих родственников и накопление богатства. Я хорошо зарабатываю. В политике я скорее потерял деньги, чем заработал. Но я получил что-то более важное – возможность занять свою позицию по тем вопросам, которые меня волнуют. Мы должны критиковать общество, говорить о несправедливости, о существующих проблемах. Кто, если не мы?

– Тоскуете ли вы по Югославии? Какие ассоциации у вас возникают?

– Тоскую ли я по той Югославии, которую я запомнил в юности? Да. Тогда людей не интересовали те вопросы, которые их интересуют сейчас. Тогда вообще жили нормально, насколько это было возможно в то время, функционировала система здравоохранения и образования. Это была большая страна с населением 20 миллионов человек. Тито удалось поместить эту страну на политическую карту мира, ее уважали и на Востоке, и на Западе. Люди в Сербии, Хорватии, Боснии и Черногории говорят на одном языке, но теперь его называют по-разному. Его можно называть хорватский, сербский и так далее, но фактически это один язык. Лично я бы назвал его южнославянским. Проблема в том, что сейчас абсолютно все является причиной для споров и раздоров. Жить в таком обществе и думать о будущем невозможно, поскольку наши политики не могут договориться даже о том, какой сегодня день недели.

– Как долго, на ваш взгляд, здесь будут сохраняться межэтнические линии? Сколько лет займет процесс примирения?

– Все это когда-нибудь кончится. Общество должно пройти через определенные фазы, чтобы понять: то, как зовут твоего соседа и какой он национальности, не имеет значения. Тогда что-то изменится, но это нельзя изменить силой. Была жестокая война, и должно пройти какое-то время, чтобы страсти утихли. Франция и Германия воевали 70 лет назад, но сегодня они являются двигателем Европы.